12.07.2018 12:09

«На Прохоровке горело всё». Как санинструктор Мария Рохлина пронесла великую битву через всю жизнь

«На Прохоровке горело всё». Как санинструктор Мария Рохлина пронесла великую битву через всю жизнь

Говорят, война

Машу война застала дома, в Запорожской области. Ей ещё не было 17 лет.

«Мы пришли в школу получать аттестаты зрелости. Собрание должно было начаться в полдень, а где‑то в половину двенадцатого заскакивает кто‑то из ребят и кричит: «На площади собирается народ у репродуктора, будет важное правительственное сообщение. Люди говорят, что война». Мы всем классом врассыпную – и на площадь.

Нас готовили к войне. В последние три года у нас был урок военного дела. Мы умели делать всё: собирать и разбирать винтовку, пулемёт даже с закрытыми глазами. Ходили в походы, сдавали нормы ГТО, «Готов к ПВХО», нормы «Ворошиловский стрелок», изучали санитарное дело, учились оказывать первую помощь. Я умела делать самую сложную перевязку головы. У меня было два парашютных прыжка. В каждом посёлке, в каждом городе на площадях построили вышки. Чтобы сдать норму ГТО, нужно было совершить один прыжок, но мне так понравилось, что я полезла на вышку во второй раз».

Зачисленная на инженерный факультет Харьковского авиаинститута Маша поехала на оборонные работы под Киев.

«Когда приехали на станцию Софиевка – это было через три дня после объявления войны, – началась жуткая бомбёжка. На большой узловой станции скопилось много эшелонов, рядом с нами стоял эшелон с танком, их направляли в сторону Киева, ближе к границе. Появились первые раненые, кричали: «Сестра, помоги!» Я помогала. Вот так и оказалась на фронте: мы присоединились к танкистам. Меня никто не призывал. Нас таких было трое: два мальчика и я. Один из нас так и числится пропавшим без вести».

За войну санинструктор Мария Коваль была трижды ранена.

Сталинград

При обороне Сталинграда она, 18-летняя девчонка, получила первую боевую награду – медаль «За боевые заслуги». Её Мария Михайловна называет самой ценной.

«В конце октября или начале ноября был тяжело ранен заместитель командира батальона. Его нужно было переправить в госпиталь на ту сторону Волги. Ампутировать обе ноги или лечить их от газовой гангрены можно было только в госпитале. А Волга начала замерзать, по ней двигались льдины. Она не замерзает так, как наши реки: закрайки замерзают, потом идут льдины, а посредине шуга – комья льда, снега – сплошного ничего нет».

Построили всех медиков и предложили вызваться добровольцам. Все молчали. Во второй раз – опять молчание. В третий раз из строя вышли Мария и ещё девушка.

«Раненого через Волгу мы переправляли целый день. Нужно было перебираться с льдины на льдину, улучив стыковку между ними, переждать, когда шуга остановится. Плакали, проклинали себя, что вызвались, ругали начальство, что не дали нам ни одного солдатика в помощь: ну что мы, две девчушки! Шли, и казалось, идём не через Волгу, а вдоль неё. Тяжело было неимоверно. Но мы ни разу не провалились под воду, раненого доставили в госпиталь сухим.

После повалились в деревне в избе спать. Спали целые сутки. Нас оставляли в госпитале работать, но надо же доложить о выполнении приказа. Когда Волга остановилась, а ждали мы этого три дня, пошли обратно. Нам местные жители дали огромные палки-слеги. Они нас выручили. На обратном пути – может быть, торопились, может быть, сильнее двигалась Волга – мы потеряли бдительность и проваливались трижды. С моих ног слетели и утонули валенки, у девочки утонул один. Она какое‑то время пыталась идти в одном, это очень неудобно, потом сняла его с ноги и утопила. Шли мы в портянках, мокрых, обледенелых (у меня с тех пор не мёрзнут ноги). Вернулись, доложили. Командир бригады вытащил две медали из сейфа и вручил нам обеим. Этой медалью я больше всего дорожу».

В Сталинграде Мария чуть не погибла при бомбёжке, свалившись с ног от усталости, едва не замёрзла на снегу. Здесь же встретилась с воевавшим на фронте отцом.

«Для нас Сталинград так и остался Сталинградом. И если у меня спрашивают, когда буду в Волгограде, я говорю: «Я там не бываю никогда. Я езжу в Сталинград».

И не было видно солнца

Санинструктора хотели комиссовать. Она ушла из госпиталя снова на передовую. Вернулась не в свою танковую бригаду, а в 95-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Попросилась в медсанбат. Её назначили санинструктором санитарного взвода.

Свою работу (война – это тяжёлая, страшная, но работа, говорит Мария Михайловна) она выполняла и в Прохоровке в июле 1943-го.

«Мне дали телегу. Я не вытаскивала бойцов с поля боя, а собирала из тех укрытий, где оставляли тяжелораненых, и отвозила их в медсанбат, который располагался в хуторе Весёлом. Но раненых было столько, что их оставляли лежать на земле и сразу не оказывали медицинскую помощь. А им помощь была нужна немедленно. Я просила, чтобы приняли в первую очередь. Мне указали: езжай в Подольхи, там госпиталь. В Подольхи я всего два раза привозила своих тяжелораненых.

На Прохоровке горело всё: железо, вода, земля, люди. Такой был чад, такой невыносимый смрад, солнца почти не видно было. Солнышко проглядывало через это чёрное «стекло».

В её памяти навсегда – молодой раненый в живот солдатик у обочины, которого она пыталась спасти. Кричал от боли, умер на её руках. Его смерть произвела на 18-летнюю девчонку страшное впечатление.

«Я сдала раненых и стояла как оглушённая. Ко мне подошла медсестра и спросила, как меня зовут. Я не понимала её. «Я Нина, а как тебя зовут?» – повторила она. «Маша», – ответила я. «Умойся, Маша». Нина подвела меня к бочке с водой – медсанбат располагался в палатках, вода стояла рядом в бочках – взяла за затылок, окунула мою голову в воду несколько раз и заставила вымыть руки. Сняла с головы косынку, и я о неё вытерла руки. С Ниной мы дружили всю жизнь, до её смерти».

После Прохоровского сражения Мария сама попала в медсанбат. В строй вернулась только под Полтавой.

Жареная луна и Красная Шапочка

«Мужчины не терпят боль. Мечутся, размахивают руками, не дают себя перевязать. Их приходилось уговаривать: «Милый, родной, потерпи». У меня вырвалось однажды, и потом я повторяла из раза в раз заклинание, по которому после войны меня разыскивали раненые: «Потерпи, родной. Хочешь, я тебе жареную луну с неба достану?» Молодые ребята плакали от боли. Говорили: «Меня ещё ни одна девушка не целовала. Поцелуй меня». Я целовала. И обещала им ждать их с войны».

Не только по жареной луне отыскивали Марию раненые годы спустя. Ещё одна кодовая фраза – «Красная Шапочка».

«Переправляла через Днепр тяжелораненого, сломалась доска, которой я гребла, дальше – руками в ледяной воде. Застудила руки так, что не могла держать ложку. Мне врач сказал: «Научитесь вязать крючком». Недалеко от Днепра заняли какой‑то населённый пункт, вошли в дом, а там на окне – клубок красных ниток и крючок. Я взяла этот моток, связала себе красную шапочку и на передовой ходила в этом берете. В нём было удобнее, чем в пилотке: не слетает с головы. И однажды меня застукал командир дивизии в окопе во втором эшелоне. Я в этой шапочке, босиком, потому что сапоги отдала в ремонт: «А это что ещё за Красная Шапочка? И почему босиком?» Я доложила, кто я, что сапоги будут готовы к вечеру. Сапоги мне очень быстро притащили обратно. А за шапочку‑то он мне замечания не сделал! Я так и осталась Красной Шапочкой. Меня после войны разыскивали как Красную Шапочку. И находили».

Теперь красный берет Марии Рохлиной в экспозиции музея боевой славы в Прохоровке.

Мария Рохлина в годы Великой Отечественной.Мария Рохлина в годы Великой Отечественной.
Фото из личного архива

Считать мужем и женой

На фронте Мария встретила будущего супруга и вышла замуж.

«У меня появились два поклонника, оказывали знаки внимания: один подкладывал под наш медсанбат в лесу фруктовые деревья, другой, старший лейтенант, дарил цветочки. Ромашку, одуванчик. Это всё во время марша, во время боёв мы не виделись.

Зимой 1945 года я на три дня попала вместе с 18 тяжелоранеными в немецкий блиндаж на нейтральной полосе, почти рядом с немцами. Я боялась, что нас обнаружат.

Когда снова наши пошли в наступление, в блиндаж вошёл старший лейтенант Иван Рохлин, который потом станет моим мужем. Узнав, где я, он вдруг понял, как дорога ему, и дал себе слово, что, если я останусь жива, сделает предложение. У нас никогда не было свиданий, поцелуев, объяснений в любви. Потом он мне всю жизнь признавался в любви, до последнего, даже будучи тяжело больным. Замуж вышла 5 февраля 1945 года. Был приказ по полку считать нас мужем и женой».

А сначала, признаётся Мария Михайловна, обращалась к мужу другим именем.

«Назвала Сашей – он откликнулся. Закончилась война, он вдруг спрашивает: «Почему зовёшь меня Сашей? Я Иван». А я никак не могла перейти на Ивана, никак не называла его несколько дней. Он говорит: «Называй Сашей, нравится мне, как ты ко мне обращаешься». Так он на всю жизнь и остался Сашей. Для меня, для моих детей, для моих внуков. А друзья называли его Саша-Ваня. Писали в адресе на поздравительных открытках: «Рохлину Ивану Васильевичу. Подпольная кличка – Саша».

На передовой никто друг друга не называл по фамилии, тем более по имени-отчеству: «товарищ командир», «товарищ рядовой», «товарищ солдат», «товарищ санинструктор». И когда сейчас в фильмах называют друг друга по имени, по отчеству, да ещё и с расстёгнутыми воротниками, я не смотрю фильм. Это совершенная неправда».

9 мая 1945 года Мария, уже Рохлина, встретила в Праге.

«Мы взяли Дрезден почти что без боя, город был стёрт с лица земли. Переправились через Одер довольно быстро. После повернули на Берлин, но Прага запросила помощи. И весь наш 1-й Украинский фронт во главе с маршалом Коневым повернул на Прагу. Мы шли день и ночь, ехали, бежали, торопились. 9 мая мы вошли в Прагу, где велись жесточайшие бои с власовцами. Мы войну закончили 19 мая. Только тогда отметили день Победы».

Мария с мужем Иваном Рохлиным.Мария с мужем Иваном Рохлиным.
Фото из личного архива

Возвращение в Прохоровку

После войны Мария Михайловна поступила в мединститут на вечернее отделение факультета сангигиены во Владивостоке, работала санитарным врачом. Вместе с супругом переехала в Подольск. Мария Рохлина больше 30 лет работает в Московском комитете ветеранов войны. Председатель совета ветеранов 95-й гвардейской Полтавской орденов Ленина, Красного Знамени, Суворова II степени и Богдана Хмельницкого II степени стрелковой дивизии, она курирует музеи, посвящённые её боевому пути: в мужском педагогическом лицее Волгограда, в Прохоровке, селе Прелестном и не только.

Много лет в дни, когда вспоминают Курскую битву, она с однополчанами возвращалась в Прохоровку. Впервые сюда Мария Михайловна приехала в 1960-х. 95-я стрелковая гвардейская дивизия во многом стоит у истоков создания музея-заповедника «Прохоровское поле».

Собирать предметы для его экспозиции помогала Мария Рохлина.

«Машины приезжали и в комитет, и ко мне домой за экспонатами», – вспоминает она.

Мария Михайловна много работает над тем, чтобы восстановить список погибших и пропавших без вести на Прохоровском поле. Пишет книги.

«В храме Петра и Павла правая половина списка погибших и пропавших без вести – это моя работа», – говорит Мария Михайловна.

Почти 30 лет её работы в Подольском архиве Минобороны РФ.

Вернётся на Прохоровское поле Мария Рохлина и сегодня. Кроме этого, 21 июня из Подольска стартовал памятный конный поход к 75-летию победы в битве на Курской дуге. По маршруту участники похода несут флаг Подольска, копии боевых знамён подольских пехотных и артиллерийского училищ и капсулу с подольской землёй.

Мария Рохлина.Мария Рохлина.
Фото Владимира Юоченко

Говорить сердцем

В сентябре Марии Рохлиной исполнится 94 года. Она живёт в подмосковном Подольске, две дочери, внуки и правнуки – в Москве.

«Не у многих ветеранов получается выступить. Я говорю именно то, что у меня на сердце. Меня приглашают на многие мероприятия. Домашний телефон почти никому не даю, потому что дома бываю редко. У меня полноценная жизнь, много гостей бывает».

22 июня 2018 года Мария Михайловна выступила в Музее Победы на Поклонной горе.

«Я маленький солдат большой войны, – сказала она. – Но я прошла все горнила самых тяжелейших испытаний. Я многим закрыла глаза. Наверное, каждый генерал был хотя бы однажды ранен, и он получал помощь от наших девчонок. Ведь мы шагнули первыми, школьники вчерашние, в горнило войны. Ведь мы со школьной скамьи попали под огонь. Я трижды ранена, тонула в Волге, Доне, Днепре, замерзала в Сталинграде насмерть. Но выжила и сейчас я представитель тех ребят, чьи имена сегодня в залах боевой славы».

Источник

В Белгороде изменится график движения городского поезда Баллада о баланде. Как бедная похлёбка стала кладезем витаминов Переход Белгородской области на новую систему оборота отходов займёт 10 лет На территории Башкирии запретили охотиться на зайцев и лис В Старом Осколе в детском саду умер двухлетний мальчик

Последние публикации